Характерный продукт России

В России же «характерным продуктом вытеснения среднего звена являлось крайне… распространенное и многообразное антимещанство радикального сектора интеллигентского сознания». Не только леворадикальная интеллигенция, но и высокая литература бичевала и разоблачала «духовную узость и культурную мерзость мещанства». Было всей этой антимещанской критики «слишком много для крестьянской страны с очень тонкой прослойкой городского населения, с очень толстой корой всякого варварства… было всех этих писаний и разговоров о мещанстве подозрительно и тревожно много».

«Антимещанская струя в русском сознании, несомненно, свидетельствовала о высоком уровне мироощущения, достигнутом тоненькой пленкой русской интеллигенции», но она же «была грозным признаком выпотрошенности русского социального тела… Выпадение из цепи активных сил общественно-политического творчества средних классов сулило русской истории мрачные катастрофы». Широкому распространению в русском обществе антимещанских настроений способствовала «несомненная духовная гегемония» интеллигенции, гегемония людей, выросших на передовых идеях века».46 Вслед за развенчанием антимещанской концепции и констатацией многолетнего, тяжелого психологического состояния «коллективной души» («коллективного бессознательного») населения России должно было последовать и признание зарубежьем права народа на спокойную комфортную жизнь и на невысокий культурный запрос. В концепциях мыслителей русского зарубежья должен был возникнуть прогноз неизбежного «потребительского реванша» на родине. Признаки этого реванша напугали радикальную часть новой советской интеллигенции. «Мещанский» культурный выбор масс, их желание любой ценой получить радость жизни после многих лет лишений и вынужденного воздержания, а также другие грозные предвестники поражения «коммунистической идеи» сделали особенно актуальной дискуссию о «пролетарской культуре». Ей задолго до революции отводилась роль противовеса «мелкобуржуазным» тенденциям в культуре пролетариата. Постановка на родине проблемы этого специфического заменителя «массовой культуры» вызвала в эмигрантских изданиях серию ярких публикаций. Среди вопросов, поставленных их авторами, были следующие: как субъективно принимаемые государственные предписания, определяющие маршруты движения советской культуры, согласуются с внутренней логикой (законами) ее развития, каковы пределы вмешательства государства в массовый эстетический выбор, сопоставимы ли процессы, происходящие в России, с тем, что происходит в массовой культуре на Западе?

top