Характер массовой культуры в России

Появление типового человека — это, по убеждению Керенского, важнейшее условие для победы «охлократии»: «Массовый охлократический характер, вслед за Россией носит по всей Европе как коммунистическое, так и все национал-фашистские движения… Проявления послевоенного типового человека повсюду. Революция в психике создает потребности в новых формах общественно-государственной жизни, более волевых и более целеустремленных… у интеллигентнейших кругов культурнейшей Европы есть нечто общее с большевистскими низами “варварской России”: первые уже не чувствуют великого блага свободы, вторые еще не ощущают смысла свободы, к которой не могли привыкнуть, так как никогда ее не имели».56 А. Ф. Керенский пришел к своим выводам в примечательном научном контексте, когда на западе набирала силу тоталитарная концепция. Несмотря на это, ему удалось сформулировать свою самобытную позицию. На Западе в 50-х, а в СССР — в 80-х оказалась, наконец, высоко оцененной «антиутопия» О. Хаксли «О, дивный, новый мир!», написанная им еще в 1932 г. в разгар дискуссий о перспективах развития современной цивилизации и культуры.

А между тем этот роман не был актом внезапного прозрения талантливого мыслителя — одиночки. В нем нашли отражение тревоги интернациональной генерации предвоенной интеллигенции. Интерес к формированию обезличенного общества, тоталитарного государства, потребительской модели культуры был стереотипен для общественной мысли 1930-х годов. Мыслители русского зарубежья находились к этому времени в эпицентре западной гуманитарной науки и разделяли опасения своих «братьев по разуму». В своей антиутопии Хаксли проводил мысль о том, что потребительски-гедонистическая цивилизация, если ее удастся создать, избавит мир от войн, голода и болезней, но ввергнет его в тупиковый туннель морального вырождения на фоне материального процветания. Писатель отмечает социальную безответственность как форму политического устройства, наличие тайной силы олигархии, которая реально управляет обществом и правительством; общество сыто, разбито на слои (касты), имеет неограниченный выбор развлечений, философия и художественная культура заменены идеологией потребления. Потребительское общество выступает здесь как конечная цель, как золотые мечты трех враждующих доктрин века: буржуазной демократии, тоталитарного национализма и интернационального коммунизма.

Подведем некоторые итоги. Специфическим положением «русских европейцев» было «запрограммировано» системное сопоставление социокультурных процессов индустриальной цивилизации в России и на Западе. При отсутствии в 20-30-х годах общепринятого термина для обозначения массовой культуры ими были предложены свои аналоги: «культура черни» (И. Ильин), «антиискусство», «искусство на потребу», «рыночное искусство» (П. Муратов). Массовая культура мыслителями зарубежья редко рассматривалась сама по себе, специально. Речь о ней возникала, как правило, в контексте целостного исследования современной цивилизации. С первых лет эмиграции сложилось два подхода: а) макроанализ с высоким уровнем обобщений и опорой на «интуитивные прозрения» и б) конкретно-исторические исследования.

Если на рубеже XIX-XX вв. рассмотрение проблем массовой культуры русскими мыслителями во многом опережало российскую реальность, где-то было данью философской «моде», то теперь это был уже своевременный анализ «изнутри». В межвоенные десятилетия он пережил примечательную динамику: в работах 20-х годов заметны «долгие проводы» XIX в.—в них превалирует знакомая нам надежда на спасительную самобытность пути России, который позволит избежать культурной стандартизации. В трудах 30-х годов мы видим не столько опору на отечественных предшественников, сколько перекличку с европейскими антитоталитарными концепциями, в которых массовая культура — важный элемент нового индустриального порядка в мире. Участники дискуссии о судьбах культуры в XX в. указывали на особую опасность для нее сочетания демократизации общественной жизни с развитием рыночной экономики. Массовая культура осознавалась русским зарубежьем как прямая угроза национальной культуре, особенно опасным казалось системное распространение стандартов американской культуры — «культа англо-американских обычаев, покоряющего мир вслед за англо-американской валютой».

Обнаружив в советской России 30-х годов тенденции формирования «общества потребления», они предупреждали об опасности для нее «исподволь быть засосанной Цивилизацией». В течение двадцати лет русское зарубежье не только выполняло миссию посредника между европейской и русской культурой, но и было независимой лабораторией отечественной научной мысли по рассмотрению актуальных проблем общественного развития, сохраняя надежду быть востребованными родиной.

top