Социалистическое и чуждое

Противостояние социалистического «чуждому» влиянию происходило на хорошо освоенной противником территории и с использованием средств из его арсенала. Например, для того, чтобы «побить рублем» хозяев частных кинозалов, при посредстве Марии Андреевой в Европе был закуплен для проката «кассовый» фильм «Багдадский вор». Его прокату предшествовала грамотно организованная рекламная кампания с использованием аэропланов, разбрасывавших листовки о грядущей премьере. Эффект был таким, что пришлось вызвать конную милицию для регулирования зрительского нашествия. Киностудия «Пролеткино», учитывая любовь зрителей к детективным лентам, объявила конкурс сценариев на темы революционных приключений, и запланировала съемки сериала «Красные Пинкертоны». В противовес западным боевикам были созданы советские: «Красные дьяволята» и «Месс-Менд». Рядом с возродившимися «дамскими» журналами довоенного образца был налажен выпуск «новых» женских журналов с новой социалистической тематикой, но и с уступками массовым потребностям (помещение на их страницах кулинарных рецептов, выкроек для рукоделия, популярных медицинских рекомендаций и т. п.). В конкурентной борьбе часто использовались приемы, привычные для обывателя. Например, успешно состязались с продукцией частника на рынке косметических товаров кремы, пудра, румяна, помада «Тэжэ»—предел мечтаний наших тогда юных бабушек.

Вспоминаются слова популярных куплетов того времени: «На губах — “тэжэ”, на щеках — “тэжэ”, на бровях — “тэжэ”, целовать, где же?». «Тэжэ» звучало так изысканно и так по-французски, а на самом деле расшифровывалось так прозаически — продукция «Треста жирового». В годы нэпа для продвижения государственных товаров и услуг было создано множество рекламных контор, которые подчинялись центральному управлению промышленной пропаганды ВСНХ. Согласно данным Рабкрина в 1926 г. только в Москве было зафиксировано 50 таких контор. Значимость рекламы стала оцениваться государственными чиновниками как «важное направление психотехники». Для защиты интересов государства и в политике, и в экономике, и в культуре важным рычагом оставалась цензура. На его содержании была и система научного зондирования общественного мнения и массового эстетического восприятия, которая давала достаточно реальную картину состояния «коллективного бессознательного», массовых ожиданий и потребностей.

По мере укрепления позиций государства «советизировалась» сфера за сферой в экономике и культуре. Не менее важным обстоятельством было и то, что советское «искусство для удовольствия», густо приправленное идеологией, достигло к началу 30-х годов определенных успехов, оно становилось все более убедительной «агитацией за счастье». Когда-то в первые революционные годы М. Цветаева писала: «Всякая современность в настоящем — сосуществование времен — концы и начала, живой узел, который только разрубить».43 На рубеже 20-30-х годов этот узел был разрублен — с нэпом было покончено. Дорога назад была отрезана. Отныне время было открыто в одну сторону — вперед, в «светлое будущее». Что же касается нэпмана с его странной и загадочной ролью в экономике, жизни и культуре, то «мавр сделал свое дело», и мавр должен был уйти.

Нэп оказался тем уникальным периодом нашей истории, когда массовая культура выступала в наиболее обнаженном виде. Это объяснялось рядом важных обстоятельств: нарушением естественной иерархии высокой и массовой культуры в революционной России, недооценкой «кремлевскими мечтателями» важности частной жизни и повседневной культуры, реальным состоянием массовой психологии после долгих лет войн и революций. Российский «буржуй-нуво», преследуя свои цели и ведя себя самым естественным образом, волей судьбы оказался в роли агента «коллективного бессознательного» до той поры, пока окрепшая «госкультура» смогла перехватить инициативу, опираясь на комплекс средств: репрессии и прямые заимствования нэповской культурной «технологии», мимикрии под массовую культуру и новейшие приемы психотехники.

top