Русское зарубежье в 30-х годах

Потребительский «реванш» на родине был встречен эмиграцией неоднозначно: одни видели в нем измену идеалам социализма и переход к «обществу потребления» европейского образца, другие встретили столь неожиданный поворот с живейшим сочувствием. «Народ хочет отдохнуть… Совсем по-столыпински: “Вам нужны великие потрясения, России же нужен маленький покой…” Русский народ все больше начинает тешиться бирюльками пошлой цивилизации вроде метро, патефона, маникюра… Богом отмеченный народ… вместо того, чтобы переворачивать мир, переворачивает всего-навсего пластинки на патефоне».53 Русское зарубежье в 30-х годах, наблюдая издалека за нарастанием сталинских репрессий, размышляло над причинами недостаточного сопротивления народа и видело одну из разгадок этой «тайны» в уступках режима массовым потребностям населения в частной жизни и развлекательной культуре. Как мрачновато, точно и афористично выразился Федотов: «Человеческая природа не выносит больших кровопусканий без наркотиков». С начала 1930-х годов после ряда лет лидирования конкретноисторического анализа послереволюционных изменений в культуре России в зарубежье вновь усилились позиции системного метаисто — рического подхода. В этот период выдвинулась группа авторов, которые обрели вторую родину за океаном — в США (А. Керенский и П. Сорокин). А. Ф. Керенский (1881-1970) в 1930 г. выступил с концептуальной статьей «Приближающееся время». Одним из первых он дал глубокое обоснование мировой войны как исторической грани между двумя разными эпохами. Война и ее социальные последствия привели к грандиозным не только общественным, но и культурно-антропологическим сдвигам. Эти сдвиги имеют глобальный характер: катастрофический исторический контекст оказал идентичное воздействие на население всех стран, независимо от их послевоенного политического выбора. По мнению Керенского, прямым следствием катастрофы был «не только кризис мировой хозяйственной системы», но и «кризис психологический, духовно-душевный, сопутствующий рождению обновленного или, во всяком случае, перерожденного… типового человека». Происшедшие антропологические изменения проявляются во всех сферах жизни человека и в любых ситуациях: «В революции, в реакции, в войне и в мирном строительстве, в творчестве и просто в обывательском существовании наметилось нечто коренное — ритм переживаний, скорость реакции на внешнее впечатление».54 Природа типового человека, возникшего под влиянием катастрофы мировой войны, соответствует основной форме организации современного производства. В соответствии с законом системности этому человеку, а также естественному для него предельно рационально организованному конвейерному производству соответствуют и новейшие средства массовой коммуникации. «Радио и кино также рационализируют духовно-душевную продукцию нынешнего типового человека, как конвейер — производство автомобиля». Объективный исторический контекст, по-Керенскому, диктует выбор многого, несмотря на противоположность социально-политических систем. Рационально-ритмическая система производства приводит с неизбежностью к победе идеи планирования и при социализме и при капитализме: «… плановость поставлена на очередь дня и в сверх-пролетарской Москве (утопично) и в подлинно сверхкапиталистическом Вашингтоне (научно)». Керенский признавался, что толчком для размышлений о системных послевоенных антропологических изменениях и обусловленных ими изменениях в экономике, политике, социальной сфере и культуре стало «почти для всех неожиданное» то, что «в центре Европы… из ничего поднялся Муссолинообразный Гитлер». Для формирования послевоенного типового человека и всей системы, связанной с ним, особенно значимым Керенский считал 1929 г., который был годом не только «сталинского», но и европейского «великого перелома». Типовой человек — центральная фигура со — временного мира: системные изменения в обществе, производстве, СМК породили, закрепили, обслуживают его и ориентируются на него.

top