Российская эстрада

В начале 30-х годов эстрада была объявлена «последним оплотом частного сектора в театрально-зрелищном деле», и была поставлена задача ее «огосударствления», из-за «низких художественных запросов эстрадников, которые определяются социальным заказом рабочего потребителя».20 В эстраде власть не устраивало многое: и танец, и музыка, и страсть к романсам. Танец был плох тем, что «возник на мостовой крупного капиталистического города, в судорожном и захлебывающемся веселье ночного кабаре, неся в себе нервные синкопированные ритмы, усталую механизированную эротику и сомнамбулические движения автомата». Чуждой казалась и эстетика такого танца— «урбаническая, богемно-индивидуалистическая, с печатью капиталистического фетишизма вещи». Для советской эстрады казалось неприемлемой «нездоровая эротика, расплодившаяся от богемных “танго смерти” и прочих гиньолей, рассчитанная на щекотание нервов и понимание тела как податливой и бездушной машины».21 Легкая музыка, по мнению государственных ее ценителей, также требовала решительного исправления: «В Ленинграде до 300 композиторов — их произведения в основном эстрадного характера—на 100 произведений 60 —хлам». Фронтальное обследование творчества ленинградских композиторов показало, что «по-видимому, значительная часть композиторов желает отсидеться в кустах, пока идет драка». Их преступление состояло в том, что они — «насадители “легкого жанра” засорили полки нотных магазинов, репертуар клубной эстрады и рабочей окраины неомещанским (с поправкой на “Шахту JV® 8”, “Кирпичики” и “Всю ночь я не спала, о тракторе мечтала”), фокстротами и прочими отбросами западного кабака». Для наведения порядка в эстраде был предпринят ряд мер. Она была передана в систему ЦУГЦ (Центрального Управления Государственными цирками). На местах были созданы комиссии по отбору пригодной для производства эстрады. После 2,5 месяцев работы в Ленинграде было отобрано для работы около 70% показанных на просмотре «эстрадников». Но многие авторы и исполнители не явились на просмотр. Вследствие этого ЦУГЦ испытывал острую нужду в «квалифицированных работниках». Всем директорам клубов было предложено объявить бойкот тем эстрадным деятелям, которые работали на «черной бирже». 1932 г. прошел в ленинградской эстраде под флагом борьбы с нею и «жучками» — подпольными антрепренерами. Это они на свой страх и риск, минуя Репертком и другие контролирующие органы, удовлетворяли массовый спрос, не забывая и о своем кармане. Как только их не именовали с высоких трибун и в печати: «рыцари легкой наживы», «мушкетеры приспособленчества», «алхимики халтуры»! Теневые антрепренеры преследовались не за «антисоветчину», на которую никто уже не отваживался, а за «установку на беспринципную развлекательность, на утробный смех над сложнейшими проблемами… за принципиальную линию на пошлость, за ориентацию на обывателя». При Ленискусстве был создан Междуведомственный комитет по борьбе с театральной частной антрепризой. Этот комитет совместно с областной прокуратурой, Облсофпрофом и Облрепертко — мом стал инициатором проведения «показательных процессов» против «вредителей искусства» (такова была терминология!). В начале 1932 г. состоялась выездная сессия народного суда Смольнин — ского района. Частный антрепренер Анчаров-Мутовкин — бывший руководитель театра ОДН (Общества «Долой неграмотность!») был осужден на два года лишения свободы за то, что нашел способ «обойти советскую цензуру», давать запрещенный репертуар («Крестьянка» и «Инженеры») — внеплановые спектакли и за невносимые в отчет деньги. Развернулась борьба с «разухабистой цыганщиной», «душераздирающими романсами» и прочими порождениями массовой культуры на эстраде.

top