Мыслители «первой волны» о динамике массового сознания и массовой культуры в Советской России

Преодолевая шок от лицезрения плодов «демократизации капитализма» и «механической цивилизации», эмигрантские умы должны были обратиться к ситуации в культуре страны победившего «восстания масс». Советский эксперимент на фоне прогнозов «заката Запада» очень интересовал как европейцев, так и русское зарубежье. Справится ли большевизм с «язвами капитализма» в сфере нравственности, преодолеет ли он «мещанство», как будет разрешаться противоречие между необходимостью доступности формы и глубиной содержания в культуре для большинства, возможна ли управляемая эволюция культуры? Эти вопросы были постоянными в публицистике, научных докладах и выступлениях на различных форумах европейской интеллигенции. Первая мировая война нанесла чудовищный удар по вере в прогресс (и без того пошатнувшейся в XIX в.). Многие в Европе мечтали о реабилитации этой идеи. Большую роль в этом «призвана» была сыграть новая Россия. Эмигранты жадно ловили вести «оттуда», пытаясь понять, что происходит в Российской Совершенно Фантастической Советской Республике (такой была одна из популярных в зарубежье расшифровок аббревиатуры РСФСР). Искомую информацию получали из разнообразных источников: из редких писем с родины, от очередных «невозвращенцев», от немногих «выездных» деятелей советской культуры, из новейшей литературы, поступавшей по разным каналам из России.

В плохом дореволюционном знании народа признавались теперь многие эмигранты. М. Осоргин писал: «Живя в России, мы не знали России. Россию придется исследовать и открывать как новую землю, как северный полюс». Эти намерения были тем более важными, что относились к стране иной, пережившей катаклизмы невиданной силы. В первой половине 20-х годов мистический некогда «народ» оказался очень привлекательным объектом социальнокультурного анализа, так как многое в его жизни оказалось доступным наблюдению. В результате бесчисленных испытаний, выпавших на его долю, обнажилось реальное состояние «коллективного бессознательного»; несмотря на наметившиеся тенденции партийно-государственного контроля, еще сохранялась естественная динамика массовых эстетических предпочтений; демократические изменения в культуре и обществе создали возможности для творчества «масс» в разных сферах общественной жизни и культуры. Уникальность ситуации и научная ценность, переживаемого русской культурой исторического момента отчетливо осознавались интеллигенцией по обе стороны границы.

Государственная поддержка «массоведения» в 20-х годах была одним из стержневых направлений культурной политики новой власти. При патронате государства были созданы многочисленные научно-исследовательские институты, центры, ассоциации и т. п., и их главным объектом изучения которых стала «масса» и ее проявления в экономике, социальной и культурной жизни страны. В условиях господства «единственно верной идеологии», когда немарксистское видение исторического процесса становилось невозможным и даже опасным, внутри России наиболее интересными оказались прикладные исследования массовой психологии и культуры.

top