Исторический компромисс власти с обывателем

Загадочное «раздвоение» жизни масс на общественное и личное существование не могло оставаться незамеченным до бесконечности. Даже образ самого правоверного коммуниста при пристальном рассмотрении нередко «раздваивался». В весьма преданном идее коммунистического переустройства журнале «Рабочий и театр» в 1931 г. появилась знаменательная статья «Пора познакомиться со сфинксом», в которой признавалась многослойность, неоднозначность и реальная противоречивость «советского человека»: «Зритель приносит с собой в театр весь комплекс своих отношений к действительности, в том числе свое эстетическое отношение к ней и оно не обязательно «стопроцентно» равнозначимо с внеэстетическими представлениями зрителя… Член партии не обязательно в своих воззрениях стоит на том же уровне, что и в области политических взглядов». В очередной раз в советской истории (как это уже было в 20-х годах) встала задача — внести возможные корректировки в тактику власти в сфере экономики и культуры, не отменяя стратегии формирования «нового человека». Невозможно было продолжать игнорировать социальные и культурно-психологические сдвиги последних лет, в том числе и те, которые были связаны с форсированной урбанизацией. Миллионы «новых горожан» воспринимали блага городского образа жизни так истово, как это только и бывает у новообращенных.

Потребительский голод, не ощущавшийся с такой остротой в самодостаточной деревне, теперь в буквальном смысле этого слова «сорвался с цепи». Разнообразие форм городской мебели после ограниченного ассортимента деревенских столов, лавок и сундуков поражало воображение и порождало потребность практического освоения этих «благ цивилизации»: буфеты, комоды, диваны, кресла, тумбочки, этажерки всех видов входили в новый быт. Из-за низкого уровня заработной платы часто это были вещи, купленные на «толкучках» и в магазинах подержанных товаров. Над этой массовой слабостью вволю потешались присяжные журналисты: «У вас на себя и на семью есть четыре сажени комнатной площади, из которых три сплошь заставлены мебельным хламом, и только одна сажень посредине между вещами “пустует под пар” и на ней толчется все население комнаты».29 Вместе с мебелью в тесное жизненное пространство коммунального существования вторгались керосинки и примусы, радио и патефон, малая пластика в виде пресловутых «слоников», томных фаянсовых «красавиц» и лихих «гармонистов». Жадно осваивались формы городской одежды и аксессуаров: шляпки и береты, пальто, плащи и калоши с «подкладкой красной», туфельки на каблучках и «боты», дамские сумочки и зонтики, а также предметы и правила гигиены. Человека, повидавшего цивилизованный мир, жалкий советский быт «выбивал из колеи». А. Вертинский, вернувшийся в 1944 г. из-за границы на родину, в сердцах называл ее культуру «бессортирной» и «авосечной».

Но для миллионов людей и такой быт был прорывом в будущее. Каждый обустраивал свое личное, жизненное пространство в меру своей культуры. Длительная недооценка большевизмом спасительной ценности повседневности мстила гримасами «потребительства» самого низкого свойства.

top