Единство аффективного фона и массовой культуры 30-х годов

Ролан Барт, исследуя семиотику массовой культуры, отмечал, что у каждого времени свой аффективный фон. В СССР этот неповторимый фон 30-х формировался под влиянием социальнокультурных изменений, напряженной общественной атмосферы и свежести восприятия массами событий истории и культуры. А массовая культура в свойственной ей форме перебирала психологическую гамму эпохи. В процессе стремительной урбанизации «фольклорная» аудитория, попадая в среду городской культуры, становилась ведомой профессионалами культуры, которые охотно эксплуатировали непосредственность ее реакций, живость и эмоциональность ее восприятия. Неслучайно в эти годы родилось и получило чрезвычайное распространение новое для советской массовой культуры явление — «сенсационное зрелище» с его феноменом болельщика — неистового зрителя. Такими зрелищами стали не только цирк, футбол, скачки, но и кино, эстрадные представления и даже шахматные турниры. Анатолий Мариенгоф (наблюдая за возрастанием значимости массовых зрелищ в досуге советских людей) полушутя предположил, что «в конце концов, футбол победит Станиславского и Мейерхольда».9 Этот феномен возник, по-видимому, так внезапно и был таким колоритным на фоне становящейся все более регулируемой культуры, что М. Зубакин, размышляя над его природой, предложил В. Пясту написать «Теорию сенсационного зрелища», которая, по его мнению, могла бы стать важным вкладом в науку о культуре.10 Жаль, что этот труд не был написан.

Социально-психологическая атмосфера в обществе сгущалась с каждым днем. Население остро переживало неустойчивость общественной ситуации: вчерашние «наши» становились «врагами»; «осанна» и «распни его» по отношению к одним и тем же людям чередовались с дурной закономерностью. На глазах у миллионов людей постоянно что-то переименовывалось, переписывалось, перетолковывалось; из учебников исключались целые разделы, из справочников и словарей вычеркивались целые страницы, из архивов изымались и уничтожались тысячи документов. Отменялись вчера еще ценные и обязательные руководящие указания. Что-то постоянно перестраивалось, проектировалось и прекращалось на полпути к завершению.

Сохранить психологическое равновесие, целостность и гармоничность внутреннего мира среди этой непонятности и непредсказуемости внешнего мира было очень сложно. Немаловажную «терапевтическую», милосердную по отношению к массовой психологии роль призвана была сыграть массовая культура с ее гибким реагированием на состояние коллективного бессознательного. Реакцией на запрос безмолвствующего большинства стала аполитичность массовой культуры — некое «перпендикулярное» (по отношению к официальной культуре) ее развитие. В ней была пестрая смесь от песенок-«гротесков» Клавдии Шульженко и «блатного» (с его преступной вольницей) цикла Леонида Утесова до возрождения в обычной единой трудовой школе гимназических по своему характеру альбомов со стихами непонятным образом распространявшегося И. Северянина и пожеланиями «любви до гроба».

top