Автор «Очерков… »

Доказывал несостоятельность любого моделирования истории (будь то по Марксу или по Карсавину) и призывал не навязывать истории формулу извне, а понять внутренние законы исторической жизни, так как жизнь всегда сложнее схем. В очерке «Антиномия историзма и кризис исторической науки» он говорил о несостоятельности всех великих теорий от Гете до Шпенглера. При этом он не скрывал, что для него самого неясен выход из противоречия между эволюцией и творчеством, между хаосом фактов и процессом истории, между абсолютной текучестью эмпирических данных и эстетико-индивидуалистическими подходами исследователей.31 Иррациональность мировой войны и разрушительной стихии революции весьма способствовала этой методологической метаморфозе Бицилли. И хотя он 25 лет преподавал историю в Софийском университете и разработал 80 спецкурсов по истории для студентов, его научные интересы сдвинулись в сферу культуры. Наблюдая за массовым увлечением интеллигенции новейшими философско-историческими теориями, он призывал к борьбе с соблазнами схематизации живого процесса и к поискам специфики отдельных культур. В очерке «Формула нашего времени» он показал хорошее знание новейших концепций «массового общества» и «массового человека», дав высокую оценку работ X. Ортеги-и — Гассета и других авторов, «с редкой зоркостью увидевших суть современного культурного кризиса и глубоко вдумавшихся в проблему его».32 По его мнению, «формула нашего времени» состоит из следующих элементов: 1. Во всех областях жизни (в государстве, праве, быту, литературе, искусстве, религии, науке) всегда борются две противоположные тенденции — свобода и порядок, личное начало и коллективное. В наше время пример такой свободы подали науки, освободившись от религии, от метафизики. За науками потянулись искусства — возникла музыка без души, живопись без сюжета, поэзия без смысла, архитектура без орнамента. 2. Это «откровенный» век, и отсюда стремление все обнажить, все выяснить, разоблачить, договорить до конца, в том числе в быту, в повседневности. Предельное выражение этого — «нюдизм» (нудизм). 3. Особая роль техники. 4. Изменение положения элиты —часть проблемы современной культуры, где, говоря словами X. Ортеги-и-Гассета, «главенствующая роль перешла безраздельно к массам». По мнению Бицилли, нельзя однозначно отрицательно или однозначно положительно оценивать любой элемент этой «формулы»: у каждого из них есть оборотная сторона. Наблюдая за тем, как легко его современники делают глобальные обобщения о процессах развития современной цивилизации, он видел свою задачу в скрупулезном анализе реальной ситуации в культуре в увязке с конкретно-историческим контекстом. Он стремился сохранить независимость суждений об истории и действительном состоянии русской культуры, чтобы культурологический прогноз ее будущего не был сведен к одной из господствующих философско-исторических схем, а отражал бы действительно присущие ей тенденции. По его наблюдениям, в русской литературе нет некоего усредненного общепринятого уровня, она разноуровнева и многоэтажна, в ней сохраняются «архаизмы, пережитки характернейших черт литературной речи до-Пушкинского и даже до-Карамзинского периода». А это «подводит нас к еще одной особенности русского литературного развития. У каждого народа, обладающего классической литературой, имеется общий язык, язык, на котором говорят сколько-нибудь образованные люди, на котором пишутся и печатаются книги. В России еще до революции перепечатывалась “История о храбром рыцаре Францыле Венциане и о прекрасной Королеве Рен — цывене” (Сытин, 1915), попавшая в Россию из Польши в XVIII веке и притом без каких-либо изменений». Кроме того, отмечал Бицилли, «нет в России классической смены жанров, у нас продолжают жить отжившие в Европе в XVIII веке жанры». Со своим пестрым литературным наследством Россия обращается свободно, не считаясь с их эволюцией и их хронологией, и это только способствует «исключительному совершенству русской культуры —она апогей европейской культуры».36 Автор концепции, по сути, констатировал тот важный факт, что при таком характере русской литературы и языка, таком специфическом пути развития русской культуры ей не грозит, по крайней мере, в близком будущем, усреднение или утрата самобытности — «засасывание» цивилизацией.

top